Во всяком случае, идея национального государства выле­тела, как джинн из бутылки, и стала важным фактором поли­тики. Что только во имя этой идеи не творили! После Первой мировой Европа окончательно состоит из так называемых национальных государств, и это вовсе не так замечательно, как принято полагать.

В-третьих, XIX век состоялся как век сплошных револю­ций. Франции мало было 1789 г. В ней революции гремели и в 1831, и в 1848, и в 1871 -м, не считая множества переворотов и бунтов, «не дотянувших» до революций. За тот же XIX век в Италии произошли 2 революции, в Испании — 4, в Герма­нии — 3, в Австрии — 2, в Латинской Америке — несчетно.

А были ведь и национальные революции, за освобожде­ние от имперского государства. Поляки стремились изба­виться от трех разделивших Польшу империй. Чехи, слова­ки, карпатороссы, словенцы, сербы и хорваты хотели вый­ти из Австрийской, позже из Австро-Венгерской империи. На Балканах спешно строились национальные государства и кровь лилась рекой. Ирландцы стремились освободиться от Британии. Баски — от Испании. Норвегия — от Швеции и Дании.

Полное впечатление, что мир посмотрел на Францию как на лидера в делах революций... И взял с нее не очень хоро­ший пример.

Что самое удивительное — все эти события прочно связа­ны с именем одного человека: Наполеона Бонапарта. Эпоху 1914-1945 годов никому не приходит в голову назвать «пе­риодом гитлеровских войн». Наполеону «повезло» намного больше.

Кто сейчас помнит, почему французские войска в 1792 году вошли именно в Италию? Кто, кроме профессиональных историков, правильно назовет причины континен­тальной блокады? Кто такие маршал Блюхер, герцог Вел­лингтон или адмирал Нельсон? Все эти факты мало интерес­ны, имена полузабыты. Все меньше людей на земле помнят таких героев, как Фигнер или Денис Давыдов.